...И кто сказал, Что звуки какой-то там частоты Вдруг сделают так, чтобы пес лизал Ботфорты своей мечты?..
И в а н Н а у м о в
Музыка – это сны
В сборник включены стихотворения из циклов:
КОРОЛЕВА ВЕТРОВ И СНОВ Покуда солнце не осветило грунт, Покуда холод лежит в тени И обвивает туманом деревья твоих снов, Покуда пальцы мои не коснулись струн, И музыка гнездится в суставах колков, Королева ветра шепчет тебе:"Усни!" Но ты и так в том царстве, где не слышен крик И тонет в вате движенье ног, А сумасшествие масс почти что в порядке вещей. И в те миры не ворвется солнечный блик, И останется здесь – никому и ничей. Предназначенный стать ключом – не смог. И ты рвешь себя прочь из петель простыней, Подминая себя собой, И слепые руки ищут спасительный щит. Ты уверен, что оборона – верней, И ты прав, что нападенье таит Слишком много сюрпризов... Но будет ли бой?.. Королева снов, безвоздушно смеясь, Оттолкнет тебя прочь – домой, И скиталец-луч пролезет под дерево век. Ты очнешься от сна, потеряв сюрлогичную связь – Не совсем еще здесь, не совсем человек, Пережитой дрожью – оглушенно-немой. Я внесу в твою комнату свет и чай, Солнце прыгнет на потолок. ...Водоворот в глазах, бурелом в душе, И вопрос на твоих губах: где вожак загонявших стай? – Ну, спокойней, малыш – это что, это так, вообще... Снова утро. Поешь. По утрам лучше чай, чем сок.
ДРАКОНЬЯ НОЧЬ Это как вуаль – Если смотришь вдаль, Вроде не видать сетки комариной, Но когда закат Скачет наугад На цветном коне по дорожке винной, И забрало век Тяжело как век Падает на снег – радугой на радужку... Винтовая – вниз, Шириной с карниз, В масляных тенях от луны-оладушка. Как в колодце свет Отсветил свое. Ох, не поскользнись – падать до беспамятства! Все – ступеньки нет. Значит без нее Значит без нее мы исполним танец свой. Вот фрагмент стены, Вот песок страны, Где бегут в стекле сны, секунды меряя. Бахрома холста И огонь моста, И сыра земля – Сонная Империя. Ты рубил избу, Ты пытал судьбу, Выстоит ли Град град, который с тучами За седой горой Как пчелиный рой Вызрел-перезрел и взошел над кручами. Эй, столица сна!!! Вздрогнула страна. Ты – как не слыхал оклика победного. Глядя в облака, Подобрал щенка – Только не щенка, а дракона медного. Накормив своим И закутав в дым, Ты ему читал По и Кортасара. Научил летать, Научил не спать, Научил любить падшего Икара. Хоть не верь хоть мерь – Подрастает зверь, В холке на вершок, крылья развеваются... Все еще щенок – Только бы он смог, Только бы успел – тучи приближааются. И в безлунной мгле На ничьей земле Камень и вода. Золото и снег. Уцелел твой Град. Что же ты не рад? Что ж ты столько пьешь, милый человек? Конура пуста. Около холста Старый мир разлит нефтью по воде... Кто ты как не он – Человек-дракон? Нужно улетать. Непонятно, где То, что грело взгляд – Весь в бурьяне Град, И не те не там рубят новый дом. Это – смерть костра, Это – пять утра, Это эхо эх. Это чай со льдом. Перечесан лес, Чтобы не залез Острый коготок да в уют курячий. Перекопан луг – Много верных рук, Много добрых слуг, да пастух незрячий. Вздох дырявых шин На гнилом мосту. К перемене мер брусья бьют по дискам. Футом за аршин, Милей за версту Расплатились мы – контрабандным риском. Перемерян мир. Изгородь – пунктир. Только мне под дых не хватило колышка. Долог волок – хмель Сумрачных земель. Волком бы завыть на пристальное солнышко.
* * * Белые робкие пальцы зимы Гладят твою ладонь. Ветер нас спросит, который час, Но не ответим мы, Глядя, как карлики на огонь. Приворожили нас Белые робкие пальцы зимы. Линия жизни – бездонный зигзаг – Режет твою ладонь. Ветер нас спросит, который – друг? Или который – враг? Розово-желто-пурпурный конь Скачет на черный луг. Линия жизни – бездонный зигзаг. Пальцы дрожат. Мир безбрежен как ночь. Глядя в твою ладонь, Ветер нас спросит: который год Гоним мы спиртом прочь? Ты, просыпаясь, кричишь: "Не тронь!" Прочь от огня, и вот Пальцы дрожат. Мир безбрежен как ночь.
* * * В зале ожидания любви – ремонт. Отойди от окна за портьеру – здесь могут стрелять по окнам, И выключи свет, чтобы тень нашей утлой сказки Не потревожила чуткого сна друзей и других. С юго-востока опять надвигается фронт Солнечной ткани, разобранной по волокнам. Пять-сорок две. Через час хватит солнечной краски Хотя бы нам на двоих. Хватит изучения себя – теперь Протяни мне рисунки ладоней, я буду читать их в свете Бездомной пурги... Лишь бы тень нашей странной сказки Не потревожила зоркого сна друзей и других. Пусть почтальон протолкнет телеграмму под дверь. Стрелка часов застыла в последней трети – Пять-сорок три. Через час хватит солнечной ласки Чтоб разделить на двоих. Утро. А чего же было ждать? Любви? Пробеги по двухцветным квадратам как пешка к перерожденью, И выключи свет. Темноте в нашей зимней сказке Не потревожить единого сна друзей и других. Выключи время. И свет. И теперь позови. Этот рассвет был нарисован закатом. Семь. Ровно семь. Нам кукушка кричит для острастки Свой недоученный стих.
* * * Тебе было двадцать, сто тридцать – мне. Что – время? Почти вода. Твой отблеск улыбки мелькнул в огне, И мне показалось "да". Я вырвал лицо из решетки морщин И полночь устроил в шесть, Хоть не было вовсе на то причин, Но мне-то казалось: есть... Ты рядом и где-то – и глаз не поймать. Куда ты? Кому твой смех? В тебе я узнал и жену и мать. В ту ночь, веселее всех, Из пряжи событий я вытянул нить И все проиграл дотла. Причины тому не могло и быть, Но я то считал: была... Ах, сто тридцать первый – тяжелый год... Я, кажется, стал стареть. Тебя... впрочем, черт тебя разберет – Я понял всего на треть. И я заблудился в узорах из фраз, И в полночь пришел рассвет. Я понял – наверное, в первый раз – Что "нет" означает "нет".
ДВА ЖЕЛАНЬЯ Хотел бы я жить в борделе На улице Шантера, Куда, как к заветной цели Мы мчались с тобой вчера. А умереть – в тревожном Альвейском монастыре, Куда мы маршрутом сложным Едва доплелись на заре.
КИТАЙСКАЯ СТЕНА Товарищ, верь, взойдет она, Твоя Китайская Стена, И рассечет весь мир на две, На целых две, всего лишь две Неравных части, и одна – Пустыня радужных камней – В твоей простерта голове. И реки сна, вина пьяней, Уносят золотой песок Под тень Стены, все на восток, Где рассечен весь мир на две, Разъятых две, заклятых две Неравных части. Кто бы смог Пройти насквозь весь сад теней Бегом пешком верхом на льве Вниз по реке, Судьбы страшней, На север мира, в никуда, Где бесконечная вода Разделит целый мир на две, Безлунных две, безумных две Неравных части. Никогда Не выйти из второй – страны – Любви, закованной в траве На гребне каменной Стены.
В ПУСТЫНЯХ КАРНХАЛЕМА Два нома живут у меня в голове, Два нома играют в моей булаве, Два нома тенятся за мною в траве, И вроде как два близнеца, Да только второй, меня взяв под уздцы, Спешит на восток, где развалины От замка чьего-то – как символ конца Освоенных нами владений, А дальше – лишь хмарь, да цветы-бубенцы В пустынях Карнхалема. Карнхалем лежит между тенью и мглой, За белым ручьем, за бесцветной землей, Карнхалем затянется прочной петлей На шее того, кто рискнет Забраться в него глубже часа ходьбы, И сто караванов пропали в нем… А я от развалин гляжу на восход – Подчас до заката – но тщетно, Лишь тихо качаются ветра столбы В пустынях Карнхалема. Но немо манит меня мнимый мой ном. Мой ном настоящий играет с огнем И тешит густым ароматным вином Свою прихотливую плоть, А мнимый – рисует фигуры в пыли, Ведь это единственно правильно. Песок ни засеять, ни сжать, ни сполоть, Миражно и многоэтажно Вздымаются замки в треклятой дали В пустынях Карнхалема. Я вычистил латы, залил бурдюки, Вложил свою волю в четыре строки, И вот предо мной разомкнулись пески – Врата под хозяйской рукой. Два нома, ругаясь, бегут по пятам. Поймем ли кто прав был? Едва ли, но Кому это важно за Белой рекой, За землями цвета забвенья? Я принцем был здесь – но восцарствую там, В пустынях Карнхалема.
* * * Проплыли словно облака Сто сонных дней, Промчался серной от стрелка Пожар ночей, Мелькнул и скрылся беглый луч Чужих огней... А ты ушла, оставив ключ, И я – ничей. Ты справедлива и верна Своей мечте, Ты своенравна и умна, Как мой дракон. Портрет – увы – не так хорош – Слова не те. Ищи ее, пока идешь, – Велит закон. Догнать – как ветер вслед луне Рисует путь, Найти – по радужной волне Пустых дорог... Я полечу в начале дня Куда-нибудь, А после ты спасешь меня От всех тревог. Я припаду к твоим рукам – В них боль и свет, Отдам себя твоим глазам – В них век и миг... И в горле дернется тоска: Исхода нет. Дорога так недалека, Ведь я старик.
ПЕРВАЯ ЛИРА Август отпустит небо. Оно взлетит К точке рождения звезд, к основанию мира. Нет никаких оснований поверить, что там, где зенит, Бьется как пульс струна – это Первая Лира. После сентябрь небо окрасит льдом. Утро – аквариум. Недолетевшие листья. Ветер уже не вернется. Ты знаешь, что будет потом – Танцы дождей, и снега тяжелые кисти. Будет октябрь. И свет сквозь колючий куст Будет сочиться вином из простывшей рябины. Первое облачко пара лебедем падает с уст. Жизнь так прекрасна печалью второй половины. Мята и клевер? Откуда? В разгул ноября? Нет, это запах звезды, это привкус эфира. Помни, ничто не напрасно. Мы живы, и это не зря. Бьется под кожей кровь – это Первая Лира.
КРОНХИЛЛ Кронхилл вернулся домой, и кто его ждал? – Никто. Плесень немытой посуды и слизь паутин, Пыльное золото черных как небо картин... Кронхилл застыл как немой – о как же печально то, Что изучил с детских лет: Стоит уйти на час – Года уж нет как нет, Стоит уйти на год – Вспомнят ли дети нас? Кронхилл вернулся домой – куда же идти? – В поход К новым Граалям, чтоб снова взойти на порог. Кромвель ты или Ахилл – ни один бы не смог. Вечно идти по прямой, не сбившись с пути. За год Пройдено словно за час. Стоило чуть вильнуть – В первый, в последний раз, Сразу – как занесло!.. Был ли он, этот путь? Кронхилл вернулся домой – а что ему дом? – Тепло, Образ улыбок родителей, смеха свечей, Скуки и праздненства... Звон полуночных ключей, Или – ты помнишь – зимой колючее помело Точит узор на стекле? Стоит уйти на шаг – Вот, ты уже в седле. Стоит уйти на сто – И не заметишь, как.
ЧАША ИЗ БЕЛЫХ КАМНЕЙ Листва закрывает свет, Огонь отгоняет тьму. Ответов все так же нет На все твои "почему?". Один лишь, как эхо, звенит совет: "Дождитесь скрещенья дней! Она принесет нам грозу и свет В чаше из белых камней." Последний дракон погиб – Кому теперь повезет? Смотри же: реки изгиб Вопросом закован в лед. И сладок как эхо, и прост ответ: "Прямая тропа верней!" – Ведь кто-то несет нам грозу и свет В чаше из белых камней. Туман – это ясность снов, А ветер – покой души. И коли идешь на зов – Спеши что есть сил, спеши, Ведь всем дается так мало лет, Чтоб сделать хоть шаг за ней – За той, что несет нам грозу и свет В чаше из белых камней.
КОЛЫБЕЛЬНАЯ День впустую – и твой и мой – Два человеко-дня. Ночь надвигается черной тюрьмой. Сон, сохрани меня! Звездные блики несут прохладу. В глаза бы твои взглянуть... Чему ты так удивительно рада? Прошу, помоги мне уснуть. Друг мне вчера обещал победу – Думаешь, обманул? Скажи, ведь ты не уедешь в среду? Спой мне, чтоб я уснул... Сбросим все на ночь с уставших плеч! Призрак удачи притих в тени Лунно-фонарных ажурных свеч... Милый, скорей усни! Северный ветер и южный дождь Тебя унесут любя. В белом тумане в яблоках лошадь... Спи, я прошу тебя. Где твое счастье? – Там, за горой. А боль будет рядом, терпи! Думай о светлом, глазки закрой, И, умоляю, спи!
ГАДАНЬЕ НА КОФЕЙНОЙ ГУЩЕ Не нужно жестов, не нужно слов, Твое сознание по моему – скальпелем. И если только все верно и правильно – В обход сторожевых пограничных псов Сознания... И по моему лицу Пляшет немая и глуповатая улыбка, А душа застыла как заяц перед питоном. Операции на мозг проводят без наркоза. Но душа поет, как будто стрекозы Шелестом крыльев, Стрекотом крыльев Ведут меня в новый Эдем, И кажется, что невозможна ошибка, И знать – либо все, ничего совсем. И твой взгляд по моему – камертоном. На самом дне в кофейной гуще – Что-то, и это гораздо проще, Чем смотреть на звезды и отрывать лепестки, Потому что вода течет как ей хочется – И это так, пока не думаешь о правильности реки. А то, что не надо благодарить – Странно и не разгадано до конца, Как невозможно запомнить морщин Единственного лица... В завтра и далее тянется нить, И вроде бы, из моей головы, Но я морщусь, пытаясь понять: откуда – – Увы – В ожидании чуда, В сравнении несравнимых длин Мы пропускаем главное слово. А помним – лишь что не надо благодарить, И в забытьи – Улыбаемся снова – И все.
ВОЛОНТЕРАМ Пушечное мясо, солдатики из олова, Как найти нам те поля, Где для вас сольются небо и земля, Где вы завтра сложите головы? Сонная артерия, пульс худой руки, Запотеет – нет – зеркало? Это не война вас слепо исковеркала – Вы загнулись сами, от своей тоски. Холод и обида, гроб и простыня, Саван, катафалк, вой усталых труб. Ты сегодня тело – завтра будешь труп, Что ж ты хочешь, братец, от меня? Будут эполеты или ордена, Ленты и нашивки, деревянный крест. Если привязало – то из этих мест Никого не вытянет слабая война. Здесь не ваше место, но из теплых комнат Вы поднялись цепью – молча и не веря, Что удача хлопнет перед носом дверью, И что это вас – вспомнят.
ДО СВИДАНЬЯ, ВОЙНА! До свиданья, война! – песня ветра, летящего вслед Боевому слону, боевой колеснице. И привстал в стременах – Один, А другой – Лишь уютней закутался в плед, И задумчиво оба глядят сквозь ресницы. До свиданья, война! Наплевать на военный успех. Раз закрыта глава, Со щитом – на щите – не в этом вопрос. Там звучат барабаны. Ты умнее их всех, И ты первый придумал эти слова. Приподнимется раненый пес, И пойдет за тобой, чтоб зализывать раны. До свиданья, война! Нерушимость священных границ И раздел покоренного царства останется тем другим, Кто закутался в плед, Кто рыдает под гимн, Кто поднимет бокал, Кто смотрел сквозь ресницы с позиции номер два – А тебе, как подарок, – память Про круги ненасытных птиц, Про железное эхо скал, И про пса, не прожившего даже десятка лет, И ты опять повторяешь слова: До свиданья, война...
КАМЕНЬ Мой камень – слепой валун, Хранитель жестокой тайны. Слуга нерожденных лун, Он знает – слова случайны. Слова – это тяжкий крест, Слова – это наши дети. Холодной рукой небес Мой камень расколет ветер. Он треснет под грудой слов, Под грузом чужих доверий, Но спрячет мою любовь В граните своих артерий. Хоть все столь давно ушло За хладный поток мгновений, Мой камень хранит тепло Случайных прикосновений, Он помнит касанье рук И шелест ее дыханья. Он знает, что время – круг, И вновь прозвучит признанье, Что кто-то избрал тебя И стал за тебя в ответе. Нельзя умирать любя – Мой камень расколет ветер. Мой камень зажжет огонь Сочуствий, любви, столетий... О каменную ладонь Раскрошится лед и ветер. Хранитель огня сердец, Любовного откровенья, Мой камень – слепой боец С бесшумной змеей забвенья.
«ЛЮБИТЕ МЕНЯ!» Семь-тридцать, и ужин слегка недосолен. Кому-то ты нужен, ты чем-то доволен, Ты с зеркалом в дружбе – оно не способно на месть: Лишь эхо движений, Музей выражений, Парад отражений, И прочая меткая лесть. Ты словно улитка, и прячешься прежде Тоскливого крика пришедшей в надежде Найти то, что снилось. Ты тень, и в тени твой ответ: На тень не обидно, За тень не обидно, И тени не видно, Покуда ты смотришь на свет. Пустыня квартиры звенит как подкова. Дневные мундиры залатаны снова, И снова в шкафу – так скажи же: чего тебе жаль? Но весь этот вечер Ты кутаешь плечи В как будто картечью Пробитую, ветхую шаль. А ночь одинока как все матадоры. Ты ищешь двуоко смешные узоры На всех потолках, что бывали и будут потом. Года за годами, Покинутый снами, Ты бредишь словами – Всего-то два слова – о чем? Рассвет-недоутро лизнет нас туманом, Укутает мудро несчастных и пьяных, Окрасит мускатом заборы и крыши домов. Так стой распростертым, Ни целым ни мертвым, Сто тысяч четвертым Из тех, кто остался без снов. Но день разгорается рьяно и с пылом. Твой день начинается пастой и мылом. Бачок и кастрюли – оркестр грядущего дня. Ты после зарядки, Ты в полном порядке, Ты пишешь в тетрадке Наотмашь: "Любите меня!".
УШЛИ ОБЛАКА Так непонятно – что ж изменилось? Словно все прежнее просто приснилось, Как будто потолок прохудился весь, В нас ночь золотыми глазами впилась. Только за что мы попали в немилость, Чем мы вызвали гнев наших добрых небес? Но что это в небе за странные точки – Небесные листья, небесные почки... Они распустились сегодня и так безнадежно горят! Белые дни и черные ночи Плененных в снегах волков-одиночек Сегодня сами за себя говорят. Жизнь восклицаний, смерть многоточий, Музыка линий, поэзия цвета Нам недоступны – преграду зовут человек. И каждый удар будет рвать тебя в клочья – На поверхности снега спасенья нету, Но мы не мыши, чтоб зарываться в снег. Пилот допил свой кофе и сказал, что лететь будет сложно. А сосед нащупал пальцем холод курка. Охота на волков с вертолета стала возможной: Ушли облака.
* * * Перевернулся мир, Выплеснув нам в глаза Острые как пунктир, Страшные как гроза Сабли твоих снегов, Копья моих равнин. Хватит ли нам зубов, Чтоб не искать причин? Будет ли мой дворец Корчиться в ливне стрел? Тихо, под хруст сердец, Мир, словно пах, взопрел. Белым по небу – зло, Красным по горлу – месть. Время нас не спасло. Жисть обернулась в жесть. Видишь, как замело? Хватит, и не зови... Сколько ж их полегло – Армий моей любви? Я – это только скрип, Ты – это просто вздох. Господи, как я влип! Где ты, мой квелый бог?
* * * За тобой приходят таежники И уводят в дремучий лес. А за мной пришли безнадежники. Я исчез.
* * * Мы все равно останемся одни, Раздав детей и птиц в чужие руки. Не от тоски, но от тоскливой скуки Пустыми «Помнишь?» будем разминать Свои свалявшиеся дни. Мы все равно останемся ни с чем – В счет не идут артриты и хандрозы. Как муравьев надувшие стрекозы Обрывки жизни будем полоскать В пустопорожье старых тем. Мы все равно останемся. И здесь Таится ключик к буратинской дверце. Кого взяв за руку, кого за сердце, Нас уведут. Мы будем хохотать, С детей и птиц сбивая спесь.
СОЖЖЕНИЕ СТИХОВ Чиркну кремнем я об огниво – и Прыгнет рыжий волк на бумажный полк. Не горят стихи до золы-трухи, Не горят листы – то ли так пусты, То ли… То ли они твои. Как на чей-то встану на свой порог, Мне и дом не дом – слишком пусто в нем, Мне и сон не сон – слишком черен он… По красну-вину уплыву ко дну. Где же, где же ты, мой цветок? То мне скрипнет дверью сквозняк-шутник, Календарь шуршит, время вспять бежит, Лишь прильну к окну – а потом скользну От бела-винца до мила-конца У забытых тобою книг.
ИНСТИНКТ КРЕПОСТЕЙ Сегодня взрывали город. Детей увезли на дачу, И пухлые электрички влекли свой галдящий груз. Ну что ты!? Совсем не плачу! Я просто вспомнил кита – Лежит, и живот распорот, Как мухи резвятся чайки… Скажу тебе без утайки: Мой мир стал как небо пуст – Сегодня взорвали город. Сегодня взрывали город. Веселые люди в касках Заборами отрубили мой дом от моей души. Запомним же в светлых красках Последний развод моста! Инстинкт крепостей поборот. Руины сотрутся в пудру, Нас встретит седое утро, Куда же ты, не спеши – Сегодня взорвали город. Сегодня взрывали город, И новым аборигенам Совали под пьяный росчерк безликий как смерть проект. Нас словно пилой по венам Приветствовал первый залп, И пепел летел за ворот… Его добавляли к хлебу, Его возвращали небу, Чтоб знали, кого уж нет – Сегодня взорвали город.
* * * От пустыни до пустыни Дни как будто бы короче. Ешь арбузы, лопай дыни, Пей и пой – длиннее ночи Будет время снам и ласкам, Будут свечи биться молью, Будет час поверить сказкам, Будет час смириться с болью. Будет час летать как птица, Будет час ползти гадюкой, Будут вина – не напиться, Будет час напиться скукой. И танцуя с циферблатом, И целуясь в барбарисе, Ты найдешь себя крылатым, И слепым подобно крысе, Ослепленной солнцем юга. Есть ли корм твоим верблюдам? Этот час – кусочек круга, Этот час, спасенный чудом От зурны, муллы, изюма, Тюбетеек и халатов, От барханов и лукума, От тоски и эмиратов. Ты здесь только на неделю – Раз, и не было в помине. Кто-то был здесь? В самом деле? От пустыни до пустыни?
* * * 1.Черной корочкой асфальта Город взрезан пополам, То, что ниже – подпространство, То, что выше – надпространство, И с завидным постоянством Мы живем то здесь то там. 2.Тонкой пленкой истины Рассечено искусство. То, что ниже – низменно, То, что выше – выспренно, И почти немыслимо Не поддаваться чувству.
КАМЕНЩИК ГОРОДА ЛЕТ Я рисовал свою жизнь на песке Но в день, когда выпал снег, Я стал рисовать свою жизнь на снегу И прожил четыре зимы. Да только весна подошла, не стучась, И снег и песок перемешаны в грязь, Как короток снежно-песочный век. Но чем виноваты мы? Я верил улыбкам воздушных шаров И теплым рукам костров, Бессмертию бабочек, белым ночам, Но каменщик города Лет Разбил мои сказки своим молотком, Прокрался в мой дом не таясь, но тайком, Смешал мне ключи, усыпил моих псов И взял мой любимый плед. Усевшись к камину, он тихо сказал, Как мог бы сказать отец: «Тебе не помогут ни кисть, ни перо, Не верь ни холстам, ни листам. Есть мрамор – как ночь, и как день – малахит, Пусть будут с тобою базальт и гранит, Над реками сна из конца в конец Пройди по своим мостам.» Он в руку вложил мне свой старый резец, Потом повторил: «Шагай!» Лишь шаг – и я в мире без цвета и дней. Как странно! Ведь я здесь жил… Я поднял булыжник, лежавший в пыли, Минуты как годы куда-то ушли, И только три слова: «Шигата га най» * С надгробия дождь не смыл. Я снова шагнул по наитию – и… Увидел свой новый дом. Открыто. Вошел. Заискрился резец – Единственный мой амулет. Я замер, не в силах не слышать свой крик: Из зеркала мне улыбался старик, А за стариковским костлявым плечом Раскинулся город Лет. __________ * «Шигата га най» (яп.) - «Ничего не поделаешь»
ВРЕМЯ Не хватайся за время – его все равно не хватит Легче вычерпать море, чем выпить до дна Легче выстрелить в птицу, чем взмыть в поднебесье Легче просто забыть, чем искать утешенья в словах. Как гаданье на гуще – слишком смело, чтоб быть обманом Не хватайся за время – ему все равно. И кстати, Легче верить, что горе не в том, что она Не из тех, чтоб напиться, а из тех, кого помнить и помнить Из-за радужных туч – капли солнечной взвеси. Легче просто уплыть, чем сплясать на своих парусах. Мое место кондуктора спрятано от пассажиров, И мой джин не из тех, что вам стоит мешать со своим, И мой смех – это хмель, что единственно может наполнить Ожиданием жизни пустую квартиру любви. Мой безумный портной сшил мне фрак не совсем по ранжиру... За высоким бурьяном, за безликим степным бурьяном Есть страна, где я мог бы стать последним читателем По. Но пустырь переполот, за ним – разве ссохшийся Крым... Только проклятым светом – не светом, а солнечным светом Только вычеркнутым из обоймы не ставят препон Время – мой секундант, время – мой визави Оно ждет, улыбаясь при этом.
Для вопросов и комментариев: Ивану Наумову el9m@online.ru